В воскресенье, 21 декабря, община прп. Иова Почаевского в г. Сан-Мартин праздновала торжество Божиего Промысла о нашем спасении, зримого в событии ЗАЧАТИЯ праведной Анной Пресвятой Богородицы.
Также мы чествовали святых, память которых приходится на дни, ближайшие к воскресенью: святители НИКОЛАЙ, архиепископ Мир Ликийских, СПИРИДОН, епископ Тримифунтский, АМВРОСИЙ Медиоланский, ИОАСАФ, епископ Белгородский, преподобные отцы САВВА Освященный, ДАНИИЛ Столпник, НИЛ Столобенский, АНТОНИЙ Сийский, ученик преподобного Пахомия Кенского, КИРИЛЛ Челмогорский, Карельский, просветитель чуди и ГЕРМАН Аляскинский, просветитель алеутов.
Центром нашей молитвы в этот день стала Евхаристическая Чаша, которая вместила в себя всю полноту Церкви, символически обозначаемой проскомидийными частицами о святых, живых и усопших. Не все были с нами в этот день, не все стали сопричастниками Трапезы Господней, но каждый был помянут, никто не ушел без приобщения Слову Божию в Духе Святом.
После Литургии наш священник произнес слово о празднуемых святых — кратко, но цельно, просто, но задевая струны наших душ…
+ + +
Святые Иоаким и Анна — праведные. Но их праведность выражена не столько в сверхприродных подвигах, сколько в смирении ума и сердца перед Промыслом Божиим и волевым терпении «поношения бесчадства». Оттого и сверхчаемое зачатие Марии — мыслится не как продолжение рода, но как разрыв с логикой порождения: в момент истории возникает новая жизнь, не обусловленная ни страстью, ни необходимостью, ни обязанностью «плодиться и размножаться». Этим праздником Церковь исповедует, что спасение начинается не с действий человека, а с осознания и признания своей несостоятельности, которая становится вместилищем Дара Божия.
+ + +
В памяти Христовых святителей Николая, Амвросия и Спиридона мы увидели три различные, но внутренне родственные формы архипастырского служения. Николай Чудотворец — образ архипастыря, для которого догмат не существует вне милосердия: его борьба за истину всегда сопряжена с защитой конкретного человека, будь то оклеветанный, обнищавший или униженный. Амвросий Медиоланский раскрывает иной аспект архипастырства — епископ как учитель Церкви, формирующий христианское сознание, умеющий говорить с властью языком Евангелия, радикально и бескомпромиссно. Некнижный смиренный Спиридон Тримифунтский свидетельствует о первичности опыта переживания Святого над рациональной формой: его богословие рождается из жизни, а не из теологической школы, и потому оказывается предельно точным. В этих трех фигурах Церковь хранит память о том, что пастырское служение не имеет единого культурного шаблона, но всегда имеет одну меру — верность Христу.
+ + +
Преподобный Савва Освященный вводит в это созвездие святых иной уровень церковного бытия — уровень устава, формы, в которой время, труд, молитва и молчание собираются в цельную аскетическую реальность. Устав святого Саввы — не столько дисциплинарный документ, сколько плод опытного различения духов, устроения жизни так, чтобы человек не подменял молитву активностями и не превращал подвиг в самовыражение. Через этот устав Церковь свидетельствует, что святость возможна лишь там, где личное усилие вписано в общее жительство Божиего народа в рамках конкретной общины.
+ + +
Русские святые-миссионеры — преподобные Антоний Сийский, Кирилл Челмогорский, Герман Аляскинский — раскрывают еще один вектор бытия Церкви: христианство как способность укореняться в чужом пространстве, не разрушая его. Антоний и Кирилл осваивают север не как пустыню для бегства от мира, а как место духовного преображения, где иноческая киновия становится точкой собирания народа и культуры. Герман Аляскинский идет дальше: его миссия совершается вне родины, без поддержки государства, в тесном контакте с местными этносами и именно поэтому его свидетельство оказывается особенно евангельским. Он не несет «свою цивилизацию», но разделяет жизнь народа, которому проповедует, принимая на себя его боль и скорби, делясь верой, давая надежду, являя любовь.
+ + +
А вот еще две фигуры, которые действительно добавляют новые смысловые регистры, не повторяя уже сказанного.
Преподобный Даниил Столпник… Он вводит в наше молитвенное созерцание радикальный опыт предела телесности. Если Савва Освященный — это устав и форма, бытующие в пространстве и времени, то Даниил — свидетель того, что христианская аскеза может выходить за пределы «нормальной» социальной и даже обычной монашеской жизни. Его столп — это не эксцентричность, а видимое исповедание того, что тело не является последней инстанцией человеческого существования. Он удерживает эсхатологическое напряжение, не позволяя нашему воскресному собранию раствориться пусть и в «благочестивой» норме.
Преподобный Нил Столобенский — образ созерцательной святости. В отличие от миссионеров и организаторов, он не «преображает пространство», а как бы изымается из него, оставаясь сердевиной своей общины. Его подвиг — это таяние, истончание человеческого присутствия до «объема», в котором молитва существует без слова, а свидетельство — без проповеди. Этим он уравновешивает активную миссию Кирилла Карельского и Германа Аляскинского.
+ + +
В нынешних месяцесловных памятях Церковь явила себя нам, собравшимся на Евхаристическое служение, не как религиозный институт с освященными древностью традициями, но как форма присутствия Царства Божия в истории, где человеческая жизнь принимается, исцеляется и приводится к полноте без утраты своей конкретности. Поэтому истинная экклесия начинается не с власти, миссии или устава, а с события принятия, совершившегося не по праву и не по заслуге, а как дар, принятый в смиренном терпении праведных Иоакима и Анны.
Наша воскресная Евхаристия собрала все эти измерения в единую реальность. В ней бесплодие становится началом Нового, устав — свободой в Духе, молчание — словом Инобытия, миссия — общением Чаши, а память святых — не прошлым, но полнотой Жизни. И уже потому Церковь есть — не завершенный порядок, а актуализирующееся в жизни каждого из нас живое Предание, в котором мы призваны не к стороннему наблюдению, но к вхождению в радость Господа своего, становясь сопричастниками Царствия, уже присутствующего здесь среди нас, в общине верных.