В воскресенье, 16 ноября, община преподобного Иова Почаевского молитвенно отмечала память ряда святых Русской Церкви, среди которых чествовался и преподобный Киприан Карельский — святой покровитель нашего пастыря.
В этот день мы чествовали священномученика Кирилла, митрополита Казанского, и с ним пострадавших: пресвитеров Михаила, Александра, Александра, Михаила, Александра, Николая, Алексия, Павла, Василия, Павлина, диаконов Иоанна и Вениамина, мученика Николая и мученицу Елисавету, а также священномученика Иоанна Кочурова — первого священника, пострадавшего в вихре революционных событий.
Их мученичество — не исторический эпизод, но участие в самой «судьбе Христовой» (1 Пет. 4:13), в Кресте, без которого нет Воскресения. Они явили Церковь в ее подлинной природе — как Тело, которое нельзя сгубить силой мира сего, ибо Она — вне стихий сего мира. Митрополит Кирилл, сохранивший верность канону и пастырскую трезвость в эпоху давления государства и административно-церковных разделений, показывает, что святость в XX веке рождалась не только как «Церковь в изгнании», но и в пастырском несогласии с «оправданной неправдой», когда это несогласие становилось исповеданием. А отец Иоанн Кочуров своей жизнью свидетельствует об образе (образце!) священника, в котором «любовь до конца» (Ин. 13:1) принимает исторически конкретный вид — быть принесенным в жертву, за паству во след Христу полагая душу свою за братий (Ин. 12:23-26).
Новомученики в нашем богослужении теперь — это богословская ось: через них Церковь учится тому, что Евхаристия и кровь мучеников (от лет древних и до ныне) живут в одной и той же логике: единение Тела Христова (Церкви) возможно только через отдавание себя.
Память участников Великого Поместного Собора Русской Церкви 1917–1918 гг., а также святителя Тихона, патриарха Московского и всей России, митрополитов Агафангела (Преображенского) и вновь Кирилла (Смирнова), связывает нас с моментом, когда Церковь — в условиях распадающегося прежнего мира — попыталась сохранить свое евхаристическое ядро, самотождественную цельность в каждой своей части, свободу духа в неотвратимо надвигающейся апостасии.
Собор Русской Церкви не был политикой: он был актом экклезиологического самосознания. В нем раскрылась библейская истина о том, что народ Божий хранит единство Духа в узах мира (Еф. 4:3), не имея политической опоры, но сохраняя связь с Источником бытия. Собор восстановил патриаршество и избрал предстоятелем Русской Церкви святителя Тихона (Белавина).
Фигура святителя Тихона в истории несет в себе трагическую ясность пророческого пастыря: его голос против насилия власти — не протест, но литургическая защита святыни, где Церковь остается верна Христу, даже когда народ отпадает от верности Богу и своим клятвам. А митрополиты Агафангел и Кирилл — кажется, две разные, но внутренне честные линии церковного сопротивления государственному давлению: один — в осторожной непреклонности к митрополиту Сергию, другой — в строгом каноническом стоянии вне зависимости от личности Местоблюстителя. Их внутренний трагизм являет нам урок: соборность живет не в согласии всех, а в ответственности перед Богом.
Для нашей общины нынешнее торжество — это напоминание: где бы ни была Церковь — даже на окраине большого мира — она живет той же драмой ответственности за истину Евхаристии и единстве народа Божия.
Другая группа святых нынешнего дня — это пример метафизики покаяния и света теофании. В центрк этой группы стоит преподобный Александр Свирский, а рядом с ним — его духовные преемники: преподобный Адриан Андрусовский, его ученик — преподобный Киприан Стороженский, Карельский, сомолитвенник Свирского подвижника — преподобный Кирилл Белый, Новоезерский, а также преподобный Варлаам Хутынский и удивительный северный святой — Варлаам Керетский.
Вот она — зримая в их житиях «монашеская онтология»: покаяние как изменение бытия, уединение как форма богопознания, монастырь как место, где человек становится частью целого и через общину раскрывается пред Богом.
Святой Александр Свирский — один из ярких случаев, когда монашеская жизнь становится местом теофании: откровение Святой Троицы — не чудо ради чуда, но указание на то, что человек, очищенный покаянием, способен стать органом божественного света.
Его ученики и духовные наследники раскрывают различные оттенки этой истины. Особое место занимает Киприан Стороженский — бывший атаман разбойников, обращенный к подвижничеству под влиянием преподобного Адриана. Его путь — почти библейское повторение логики Деяний: «иные из разбойников становятся столпами Церкви». И здесь покаяние — не моральное исправление, а онтологическая метаморфоза: человек обретает новое духовное тело (Кол. 3:10), способность быть носителем благодати.
Эти святые говорят нашей общине: даже в малом пространстве и при скудных условиях возможно преображение, если человек входит в ту область, где Бог «делает все новым» (Откр. 21:5).
Преподобные Спиридон и Никодим Печерские напоминают о забытой, но глубокой истине: Евхаристия начинается не на Престоле, а в служении тех, кто готовит хлеб, как труд ради Бога. Их опыт жизни во Христе — богословие руками. Смиренно лепить просфоры — значит участвовать в тайне Тела Христова еще до молитв священника.
Для нашей общины, живущей скромно, их пример особенно значим: евхаристическая жизнь держится не только на священнике, но на всех, кто приносит свой труд — тихо, без славы, но с молитвой и в благодарности Богу и братьям.
Если соединить все эти четыре идейные линии вместе — кровь новомучеников, интеллектуальный труд и исповедничество веры отцов Поместного Собора 1917–1918 гг., покаянную метафизику северных подвижников и литургическое служение просфорников, — то проступает одна истина: Церковь есть органично-живое единство людей, преображенных Христом в Евхаристии, и ее история — явление благодати, удерживающей мир от распада, даже когда сам мир выбирает крах.
Каждый из поминаемых нами святых — от митрополита Кирилла до Киприана Стороженского, от Иоанна Кочурова до Спиридона и Никодима — является частью одной евхаристической логики: Бог собирает Себе народ через кровь, молитву, покаяние и труд, чтобы этот народ мог явить в мире свет, «который не бывает побежден тьмой» (Ин. 1:5).
Именно этому свету и этому соборному дыханию мы учимся, когда наша маленькая община Иова Почаевского молитвенно вспоминает этих святых в Евхаристии — в едином собрании, где все человеческое соединяется в одном Хлебе и одной Чаше, «пока Он не придет» (1 Кор. 11:26).